Литературное творчество


Оглавление Центры реабилитации> Технические средства> Законы и льготы> Учреждения социальной защиты и общества> Образовательные учреждения>

 О трудоустройстве> Организация досуга> Клубы встреч и знакомства> Родительские советы и истории> Форум> Литература>  Ссылки> <<В рубрику

   

Ольга ВИНОГРАДОВА, студентка Харківського національного університетуім. В. Н. Каразіна, Україна

( Альманах конкурсу-огляду Маленький Парнас, випуск № 5)


В ЭЛЬФИЙСКОЙ РОЩЕ.
Новелла

Сегодня в город пришла осень. Не та, золотая и волшебная, которую так любят описывать в своих стихах поэты, а такая, какой она есть на самом деле, – холодная и тоскливая, с пронизывающим ветром и вечно моросящим дождем.
В городе было тихо, как бывает везде в темные предрассветные часы, когда все добропорядочные жители мирно спят в своих постелях, и лишь какой-нибудь одинокий прохожий спешит куда-то, кутаясь в воротник плаща.
Сегодня моросил дождь – серый, противный унылый дождь.
Узкая улочка была пустынна; тишину нарушал лишь монотонный стук капель, падающих сверху на искаженные лики химер, украшавших карнизы и балконы зданий.
Это была одна из самых старых улиц города. Высокие, построенные в готическом стиле дома сейчас выглядели особенно величественно и устрашающе. Ночь и туман – вотчина грифонов и горгулий. Так вольготно они чувствуют себя в каменном городе, равнодушно взирая с высоты на окружающий мир.
Но в этот глухой ночной час что-то потревожило покой древних изваяний, и они удивленно хмурились, глядя вниз. Там полускрытая пеленой мелкого дождя, стояла девушка с раскрытым над головой большим черным зонтом. Она стояла, застыв, будто слившись с серой мглой. Ветер трепал подол промокшего белого платья, оно облепило колени, и по ногам стекали капли воды.
Но это почему-то совсем не беспокоило странную особу, нарушившую уединение каменных химер. Может быть, она была всего лишь призраком и совсем не чувствовала прикосновений дождя?..
Бледное лицо и длинные черные волосы делали ее сходство с привидением особенно ярким.
Но зонт, рукоять которого крепко сжимали пальцы правой руки, все же наводил на мысль, что девушка просто забылась, находясь сейчас где-то очень далеко, в своем мире грез.
Порыв ветра обрушился на нее, почти вырвав из рук зонт. Девушка вздрогнула, очнувшись. Лицо исказила боль, из глаз потекли слезы.
Ветер вырвал ее из спасительного оцепенения, и осознание неизбежного захлестнуло с головой, смяв в водовороте боли истерзанную душу. В глазах ее отразилась то страшное предчувствие пустоты, когда ничего нет, и не на что надеяться, и ничего уже не будет…
Какая странная вещь – время. Оно то тянется невыносимо медленно, то летит вперед, и его невозможно остановить.
Миг счастья – сладостный миг. И кажется, будто он будет длиться вечно.
Но по-прежнему идет неутолимое время, день сменяется ночью, и счастье покидает жизнь. И остается пустота и боль потери. И она длится – о, как нестерпимо долго она длится! Только одна радость и есть у меня – перебирать тусклые ожерелья воспоминаний. Раз за разом переживать отголосок того невыносимого, отчаянного счастья, которое мне было дано познать лишь раз…
Если бы мне можно было вернуть все, я не сделала бы стольких ошибок – грубых и жестоких, которые… Боже, почему я была так слепа?!!
Из-за моего честолюбия и глупости погиб целый мир – прекрасный, светлый и чистый островок детства.
Мир, где не было места горю и злу, холоду и смерти. Мой мир, где мне было хорошо…

Солнце… Первое воспоминание, которое приходило на ум, когда она закрывала глаза.
Да, там было солнце, ни с чем не сравнимое; такого не бывает на земле, такого никогда не было в каменном городе, где она жила. Волшебные лучи, метко струящиеся с высоты небес, казалось, когда они касаются земных древесных листьев, от этого рождается звон – эта вечная музыка, напомнившая мир ее мечты. А еще там было много зеленого света, все оттенки: от салатного – как у высоких трав, по которым приятно ступать босыми ногами, – до темно-зеленого, какой был у крон высоких деревьев, тянувшихся к солнцу.
Она помнила ощущение счастья – почти осязаемое, невероятное, как сон, в который сложно поверить. Счастье было во всем: в теплых лучах солнца, в зеленом цвете, в шелковистой мягкости травы, в холодке льнущего к телу шелка белого платья.
Он любил говорить, что в этом платье она и сама похожа на эльфа, а она смеялась, радостно кружась, и легкий ветерок развевал ее длинные черные волосы.
Она помнила тот день – последний день ее счастья, каждую минуту, каждый удар сердца. Навсегда врезалась в память каждая черточка его лица, золотистые волосы, теплые искорки в карих глазах, поблескивающие в солнечных лучах серебряные доспехи. Он был ее сказкой, ее сбывшейся детской мечтой, он любил ее, и, казалось, так будет всегда…
В последний день ее счастья она впервые увидела дождь в эльфийской роще.
Он кружил ее в танце на балу волшебного дождя. Сверкающие серебряные нити касались ее волос, плеч, губ, окутывая сиянием.
«Ты моя королева, эльфийская королева!» – говорил он ей, а она смеялась, кружась в исступленном порыве древнего как мир танца.
А потом тихо прильнула к нему, коснувшись серебрившихся капельками дождя волос. Я никогда не покину тебя, любовь моя, никогда, никогда, никогда…

На губах застыла улыбка. Она открыла глаза.
Занимался рассвет. В пелене серого дождя не было никакого намека на утреннюю зарю, но она знала: уже рассвет.
Знала, что простояла здесь всю ночь. Знала, что никогда больше ей не вернуться туда. Знала…
По мостовой поехал первый автомобиль. Заспешили редкие прохожие. На улице было по-прежнему сыро, но дождь постепенно утихал. На странную девушку, стоящую посреди мостовой, начали изумленно оглядываться.
Она понимала: пора уходить. Пойти домой, в свою маленькую пустую квартиру, где всегда полумрак и так гулко отдается тиканье настенных часов.
А ведь когда-то у нее был целый мир, полный музыки и солнечного света. Но его больше нет. Она знала это, так как сама все это видела…

Это невыносимо больно – видеть, как умирает твое счастье.
Она испуганно оглядывалась то сторонам, все еще не в силах поверить.
«Нет… Но ведь не мог же он и в самом деле… А если это – правда?..»
В эльфийской роще наступала осень. Ее окутывал все тот же мягкий свет, но трава пожухла и больно покалывала ступни. И листья деревьев пожелтели.
Она прислушалась.
Да, теперь здесь царила тишина. Больше не раздавалось пения птиц: они умолкли.
Только ветер обрывал с деревьев золотистые листья, они кружились в воздухе, с тихим шорохом опадая к ее ногам.
Что же это?
Почему?! Я… я не верю! Не может быть! Нет, нет, нет – только не это! Не надо, прошу!
Ведь это сон, да? Это не может быть правдой. Просто не может!
…Но это правда. Жестокая и страшная.
Эти листья – осенние мертвые листья. Этот холодный ветер в кронах высоких деревьев…
Умолкли птицы. Пожелтела трава. И нет тебя, потому что я сама убила тебя. Разрушила твой мир – мир, приютивший меня.
Есть ли наказание, которому меня следует подвергнуть за это?.. Могу ли я искупить свою вину?
Нет. Конечно же, нет.
ЭТО – мое наказание. Видеть смерть этого мира; знать: своими руками убила все, что мне дорого.
И – не смыть кровь с ладоней, как не забыть то, что я вижу сейчас…

Дождь совсем прекратился. Старый город нехотя посетило новое утро. Кое-где, в разрывах между свинцово-серыми тучами, пробивались слабые косые лучи осеннего солнца.
Она тихо вздохнула, вскинула подбородок, убрав с лица влажные пряди волос.
«Ну что же… я потеряла все. И надо жить. И куда-то идти».
Мысли были бессвязны. А впрочем… Сейчас это и кстати. Не стоит вспоминать – это ничего не даст. Не стоит думать о будущем – это слишком странно.
Просто – идти… Прямо… Туда, где вдалеке между проемами домов сверкали еще не погашенные огни набережной…
И она пошла: белая фигура в сером тумане города.
Она все удалялась, становясь все меньше и меньше, наконец исчезла. А город тем временем просыпался; все чаще проезжали автомобили, улица заполнилась толпами прохожих, всегда занятых какими-то срочными делами…
И лишь старые каменные химеры печально вздыхали и хмурились, вспоминая разыгравшиеся перед их взором трагедии…

17.12.2006


СВИРЕПОЕ БОЖЕСТВО ЛЮБВИ
Новелла

 

«Мы встретимся, я точно знаю…»
(Калинов Мост).


– Где я?
Вокруг тьма, извечная и непроглядная… Само понятие «свет» кажется абсурдным.
– Ты в месте, которого нет, – голос… Он звучит со всех сторон, наполняя мрак.
– Что я делаю здесь?
– Ты хотела получить ответ. Ты ждала и надеялась, ты надеешься и сейчас. Тебе дан шанс все изменить.
– Кто ты?
– Разве это важно?
А собственно, что важно? Мрак вокруг, и нет ничего – ни страха, ни горя, ни боли. Небытие – оказывается. Смерть – это тьма?..
– Нет. Смерть – это сон. Ты спишь. Это просто сон. Ты спишь, и проснешься, и все изменится.
– Что может измениться? – смешно, просто смешно…
– Ты зря смеешься. Ты можешь отказаться – и не узнаешь, чем все закончится. Ты можешь согласиться – и выиграть. Или проиграть.
– О чем ты?
– Ты ведь хочешь быть с ним?..
Мрак. Молчание. Боль.
Каково это – даже после смерти уметь любить?!
– Что?! Что, я могу сделать? – отчаянный вопль в безразличную тьму.
А он (она, оно?) молчит.
– Говори!!!
– Если ты выиграешь, ты, возможно, будешь с ним. Если проиграешь – ты больше никогда не встретишь его, ваши дороги разойдутся там же, где и сошлись. Он забудет тебя.
Навсегда.
– Если я откажусь – что тогда?
– А ты сможешь отказаться? Сможешь жить, зная, что могла все изменить – и побоялась?
– Я не боюсь. Пусть будет так, как должно быть. Если я смогу – то буду с ним, если он захочет. Если нет… Что ж, у меня будут воспоминания, ведь только это и есть у меня – я живу прошлым, ибо у меня нет будущего.
– Ты смелая. Многие отступали, боялись и сомневались!
– Мне нечего терять, нечего бояться.
Вот так, одним прошлым… Я устала.
– Если я проиграю – я смогу умереть? Остаться здесь, где ничего нет, и не будет?
– Да.

Серые грозовые тучи, сполохи молний. Океан. Дикий, безбрежный и неукротимый в своем свирепом бешенстве.
И вдруг – на гребне волны – лодочка. Лодочка из тетрадного листа. А в ней тонкая свеча. Она оплывает горячим воском, и ее огонек тихо трепещет. А волны бережно баюкают ее, и пена целует бумагу – робко и осторожно.
– Что это? – скользкий камень под ногами, серый и мокрый, догола вылизанный водой.
– Это твоя любовь. Разрушительная и страшная, осторожная и нежная.
– Зачем ты показываешь мне это?
– Чтобы ты поняла, с чем тебе придется бороться, какую силу преодолеть. Готова ли ты, согласна ли теперь, когда видела неукротимую мощь воды, которая сметает все на своем пути – слижет и тебя, если ты будешь слабее, чем твоя любовь?
А в ответ – молча и строго – кивок головы.

Безжизненная равнина. Земля, не знающая воды от начала времен, покрываясь сетью глубоких трещин. Беспощадное солнце с равнодушием взирает с белесого, высокого неба. И – гора. Глыба камня, подпирающая небо острым пиком. И – белые крылья за спиной. И туда, на вершину.
Маленькая площадка. Вырубленная в скале ниша. А в ней – статуя – прекрасная дева с букетом каменных цветов. У ее ног – хрустальная чаша. По центру площадки – грубый, низкий алтарь. Вернее, даже не алтарь – просто гранитная плита. А на ней – нож. Сталь, требующая крови.
Знаки на скале – древние, наполовину стертые слова, которые уже никто не сумеет прочесть, но есть несколько надписей, которые еще можно разобрать.
Amore…
Liebe…
Love…
Любовь.
Слово, которое есть, было и будет во всех языках – и мертвых и живых. Что мне делать? Что ты требуешь? – вопрос в никуда, в это выцветшее небо. Кругом – раскаленный воздух, горизонт в зыбком мареве.
У статуи сухие, потрескавшиеся губы. Чаша, нож.
Любовь – свирепое божество.
И ему нужна жертва.
Кто писал эти надписи? Нож в руке, и на стене проступают нацарапанные буквы. Нет, не «любовь», а только его имя, которое и есть любовь.
Мысли в голове, бредовые, пустые мысли.
Ты умрешь.
Зачем это тебе?
Незачем. Просто нет выхода. Мимолетная улыбка касается губ. Теперь я – самоубийца.
И вот – алая кровь льется в чашу из вскрытых вен. Боль пульсирует в запястьях, поднимаясь выше и выше по рукам.
С кончиков пальцев стекают капли. Чаша полна.
Свирепое божество любви! Вот вся, что я могу дать тебе. Бери, пей. Я отдаю тебе свою жизнь, потому что без тебя она не имеет смысла…
Сухие губы статуи смочены кровью. Кровь тает, впитываясь в камень. Туман смерти уже заволакивает глаза, и окровавленная чаша катится по камням. А вверху небо, бесстрастное ко всему.
Ты прошла первое испытание.
Поздно, слишком поздно… Кровь, смешанная с пылью, текущая по камням…
Как много крови в моих венах…
Смерть – это не больно.
Смерть – это равнодушие.


Океан. Бесконечный и прекрасный, но на этот раз его поверхность похожа на зеркало. Те же тучи, тот же скользкий камень под ногами.
– Я уже умерла?
– Умерла. Поэтому океан спокоен. Но он есть, значит, и любовь твоя не исчезла. Она сильнее смерти. И стоит только подуть ветру – она оживет в бешенстве волн.
– Зачем я снова здесь?
– Ты должна перейти его, и на берегу все решится.
– Я не умею ходить по воде, и у меня больше нет крыльев.
– Ты теперь сразишься со своим страхом, пройдя по Мосту, который нельзя назвать мостом...

Нить. Тонкая нить, едва заметная на фоне воды. Она тянется ниоткуда и уходит за горизонт. Спокойные воды вокруг. Глубина и тишь. Океан достигает горизонта, и нет нигде никакой земли. Те же глупые, суетливые мысли в голове: «Остановись! Не делай этого! Здесь глубина, а ты не умеешь плавать! Это даже не безумие – идти по этой нити! Это бред! Она порвется!»
Ну и что? Я уже мертва.
Вот моя любовь – подо мной и вокруг, до горизонта и дальше.
В ней тонет небо.
Нить режет босые ноги, режет до крови. Больно ли идти? А до крови. А разве боль есть после смерти?!
Шаг за шагом. Не оборачивайся назад. Не смотри по сторонам. Не важно, что впереди. Есть только эта нить – тонкая, как игла, и прочная, как сталь.
Но налетает порыв ветра. Два шага сквозь его упругие струи – и нить вздрагивает под ногами…
Ледяная вода охватывает тело и обрывает последний глоток воздуха.
Нелепая попытка выплыть – еще один глоток.
А темные глубины манят, зовут к себе. И где-то далеко плывет по волнам маленькая лодочка из тетрадного листа, а в ней теплится язычок свечи.
И на губах остается только его имя…
И в последний миг, когда солено-горькая морская вода обжигает легкие, чьи-то сильные пуки выталкивают на поверхность…

Яростная синь летнего неба опрокинутой чашей застыла над головой. Высокая, зеленая трава, цветы. Облака. Бабочки.
Болят израненные ступни, запястья. Больно дышать.
– Вставай. Все, что ты могла сделать, ты сделала. Теперь от тебя ничего не зависит... Почти ничего. Вставай и иди.
– Куда? – тихо и слабо. Больно говорить, дышать, думать.
– Ты увидишь куда.
Цветущий альпийский луг. Белоснежные ледники вдали. Полдень.
Сердце вдруг вздрагивает и начинает, бешено стучать. Потому, что знает – там, в густой траве, стоит он. И смотрит на ледники. Делает шаг вперед…
Крик застревает в горле. А он идет, он уходит. Изрезанные нитью ноги холодит трава, но это не может утихомирить боль. Шаг неровный – и кровавые капли остаются на траве.
– Подожди!!! – но нет сил на крик, только этот хриплый шепот.
И – из последних сил – бег. Только бы догнать, коснуться руки, взглянуть в глаза и тихо сказать: «Я люблю тебя». А потом – будь что будет. Пусть больно. Пусть. Только догнать и взглянуть в глаза…
Белая фея возникает вдруг рядом. Фея? Нет, это лицо так знакомо…
Та, другая, тоже здесь…
Белое платье, жемчуг вокруг лебединой шеи. На волосах, уложенных в прихотливую прическу, которой позавидовали бы и грации Боттичелли – венец из серебра и алмазов, что сверкают, как звезды. Нежные губы, на щеках тени от ресниц. Только на глубине синих глаз – лед. Лед еще более холодный, чем в ледниках.
Она тоже бежит, но кажется, будто ее несет ветер, будто она скользит в солнечных лучах прекрасная фея, светлый альв…
А он останавливается. Медленно оборачивается. И ноги словно прирастают к земле. Фея делает вперед еще один шаг и тоже останавливается. И призывно тянет к нему руки, унизанные жемчужными браслетами.
Ее голос – словно звон хрустального колокольчика…
И все становится ясно. «На что я надеялась?! Как я могла хоть на миг предположить себе, что он бросит ее – ЕЕ – ради меня.
Закрыть глаза.
Не видеть, как он смотрит на нее. Как улыбается ей.
Уйти. Туда, в ту тьму, где ничего уже не будет, и на ее черных полотнищах целую вечность рисовать себе его лицо и вспоминать его голос…
– И что теперь?
– А что теперь?
– Если он выберет ее, а не тебя?
– Он и так выбрал ее. Пусть будут счастливы. Я буду любить его и в той тьме. Но он жив, а я умерла. В этом некого винить. Я уйду, а он забудет все…
Боль растет в сердце, затопляя все. Ветер бьет в лицо, адский ветер с выжженных солнцем степей…

– Проснись!
Глубокий вздох – почему больно дышать? – реальность.
– Мама? – неуверенно и тихо.
– Вставай. Тебе пора идти.
Кто-то уже говорил ей нечто подобное. Когда? Зачем?..
Мама выходит.
Сквозь рывком раздвинутые уторы в комнату льется свет. Больно стоять. «Не надо было вчера обувать каблуки…»
Взгляд вдруг цепляется за что-то… Свежий порез на запястье, едва успевший затянуться. И на другой руке то же, только чуть выше и немного глубже…
В углу пищит мобильный. И сердце вдруг колотится у горла, и дрожат руки…
Номер. Знакомый до боли номер.
И страшно, страшно опустить глаза и прочесть СМС.
Какие-то неясные образы кружатся в голове – океан, какие-то горы, луга…
«Какие планы на сегодня?»

11.10.2006

 

Оглавление Центры реабилитации> Технические средства> Законы и льготы> Учреждения социальной защиты и общества> Образовательные учреждения>

 О трудоустройстве> Организация досуга> Клубы встреч и знакомства> Родительские советы и истории> Форум> Литература>  Ссылки> <<В рубрику

 


Rambler's Top100 Яндекс.Метрика